Постановка Шекспировского театра «Глобус» (Лондон, Великобритания).

История ревности и страсти в бродячем театре южной Италии глазами киноклассика. «Роскошный и нарочито театральный реализм в интерпретации знаменитого режиссера просто великолепен. Актерская игра превосходна — Доминго и Стратас оба чрезвычайно убедительны в своих ролях. Восхитительно изобретательная постановка «Паяцев», которая устанавливает новые стандарты для всех оперных театров мира. Дзеффирелли на пике своего таланта внушает благоговение», — The New York Times. Калабрия, XIX век. Канио, предводитель труппы бродячих артистов, предупреждает свою жену Недду, что если уличит ее в неверности, ей придется горько об этом пожалеть. Недда отвергает ухаживания актера Тонио, но тому удается подслушать, что Недда и ее любовник Сильвио собираются сбежать вместе... Оперу «Паяцы» часто называют одним из лучших образцов веризма. Утверждается, что сюжет даже основан на реальном происшествии: отцу Леонкавалло, судье, однажды пришлось разбирать дело бродячего артиста, который в приступе ревности зарезал свою жену прямо после спектакля. «Паяцев» часто исполняют вместе с одноактной оперой Масканьи «Сельская честь», к которой «Паяцы» близки и по тематике, и по музыкальному решению. Обе оперы тесно связаны с именем великого режиссера Франко Дзеффирелли, который экранизировал их с выразительностью, изяществом и элегантностью. И в «Паяцах», завоевавших премию «Эмми», и в «Сельской чести» снялся звездный тенор Пласидо Доминго.

«Укрощение строптивой» — наиболее дерзкая комедия Уилльяма Шекспира о взаимоотношениях двух чудаков, Катарины и Петруччо, упорно пытающихся перехитрить друг друга, чтобы в конце концов прийти к двусмысленному и довольно спорному умозаключению.

Галопад в двух действиях. Нестандартная версия гоголевской поэмы со сцены Театра Вахтангова. Постановка по одноименной поэме Николая Гоголя выполнена в жанре галопада — стремительного и головокружительного бального танца, отражающего хаос и утрату нравственных ориентиров в обществе. Действие, сосредоточенное на формировании главного героя Павла Ивановича Чичикова, начиная с его детства и заканчивая путешествием по российским губерниям, разыграно блестящим актерским дуэтом, отмеченным премией «Хрустальная Турандот», — Марией Ароновой и Владиславом Гандрабурой. «Галопад летел во всю пропалую: почтмейстерша, капитан-исправник, дама с голубым пером, дама с белым пером, грузинский князь Чипхайхилидзев, чиновник из Петербурга, чиновник из Москвы, француз Куку, Перхуновский, Беребендовский — всё поднялось и понеслось» (Н.В.Гоголь. «Мертвые души»). Галопад (от французского galopade) — бальный танец в быстром темпе, впервые в России упомянут в «Правилах для благородных общественных танцев» в 1825 году. Описание галопада в поэме Гоголя создает ощущение несущейся в невероятном вихре жизни, потерявшей надежную точку опоры. Владимир Иванов, режиссер: Первоначально наш спектакль назывался «Галопад», но мы остановились на более традиционном «Мертвые души». Галопад — особая пляска, в которой кавалер с дамой, обняв друг друга, скачут оба вместе. В этой фразе, в этом определении смысл и квинтэссенция идеи нашего спектакля, который станет гимном актерству, Театру. Это главное, так как Гоголь бездонен, это невероятный автор, и мы понимаем, что можем показать только одну его сторону.

Копенгаген — город-парадокс: как будущее вытесняет прошлое. Документальное размышление о том, что на самом деле значит быть лучшим городом для жизни. Фильм исследует Копенгаген, который из промышленного центра превратился в передовую лабораторию урбанистических экспериментов и стал объектом пристального внимания архитектурного сообщества. За последние 30 лет город пережил стремительную трансформацию. Джентрификация повлекла за собой восьмикратное увеличение цен на недвижимость, а пик урбанизации поставил под вопрос саму идею справедливого города. Режиссер рассматривает Копенгаген как феномен, подвергая критике капиталистические механизмы развития и действия девелоперов, задаваясь вопросом: когда система начинает разрушать саму себя? Через призму опыта обычных граждан и социальной ответственности архитекторов фильм поднимает вопрос о том, кто и для кого строит город и почему опыт Копенгагена так важен для современного общества.

В один вечер объединены две студийные съемки театральных работ шведского хореографа Матса Эка. The Place (Место) и Bye (Прощание) поставлены на величайших балетных артистов, завершающих танцевальную карьеру. Хотя в случае Михаила Барышникова и Сильви Гиллем, ярчайших звезд XX столетия, говорить о слабости и возрасте не приходится. Спектакли объединены не только авторством одного хореографа, но и ощущением невероятной внутренней силы, безграничной любви и преданности профессии. Помеха ли возраст для танца? Конечно, да. Но не когда речь идет о гениях — стареющих, как и все, но безупречно владеющих своим телом и точно знающих границы своих возможностей. Примером тому — две работы шведского хореографа Матса Эка. The Place (Место) поставлена на Михаила Барышникова (которому на тот момент было за 60) и жену Эка, его музу Ану Лагуну. Получасовой диалог — воспоминания, споры, ссоры, обиды, любовь, тепло и надежность родной спины. Два одиночества и единое целое. А если одному суждено пережить другого? Что останется после стольких лет? Место, где были счастливы вместе. Bye (Прощание) — балет, поставленный на французскую балерину Сильви Гиллем. Спектаклем со столь говорящим названием уникальная артистка прощалась со сценой, желая уйти на пике формы. Этот монолог о жизни, любви и творчестве очень личный и в то же время глубоко абстрактный, объединяющий несколько «я». «Я» балерины Сильви Гиллем, завершающей блистательную танцевальную карьеру. «Я» женщины средних лет, в воспоминаниях сбрасывающей кокон возраста и груз забот. «Я» актрисы, которой предстоит впервые шагнуть по ту сторону рампы и смешаться с толпой — зайдя за стеклянную стену, отделяющую ее от обычного мира. Настало время сказать «прощай» и начать новую жизнь.

«Смерть Марата» (и не только!) на Боденском озере. Спектакль-зеркало Французской революции, из которой никто не вышел «сухим». Опера Умберто Джордано «Андре Шенье» на Брегенцском фестивале — не просто постановка, а настоящее визуальное заявление. Режиссеры Феликс Брайзах («Пассажирка», Брегенц) и Кит Уорнер («Юлий Цезарь в Египте», Театр Ан-дер-Вин) превратили плавучую сцену в гигантскую инсталляцию, центральным и самым сильным образом которой стал 24-метровый бюст Жана-Поля Марата, убитого революционера, чей портрет кисти Жака-Луи Давида знает весь мир. По замыслу сценографа Дэвида Филдинга, Марат здесь — не просто исторический персонаж, а символ революции, пожирающей своих детей. Огромное лицо, частично разрушенное, с провалившимся глазом и выщербленным черепом, одновременно внушает ужас и вызывает жалость — портрет идеала, который выродился в насилие. Режиссура Уорнера также построена на постоянном диалоге персонажей с этим каменным гигантом. Из левого глаза исполинской фигуры Марата слезой «стекает» лестница, по которой перемещаются актеры и многочисленный хор. Невероятная зрелищность постановки поддерживает мощная интеллектуальная глубина произведения, и солисты демонстрируют ее в полной мере. Мексиканский тенор Эктор Сандоваль (Андре Шенье) голосом, полным страсти и идеализма, создал образ настоящего героя, чья любовь и верность своим убеждениям в итоге приводят на эшафот. Его возлюбленную, Маддалену ди Куаньи, поет Норма Фантини, чье сопрано блистает от нежного пиано до диких, отчаянных всплесков, идеально передавая путь героини от аристократки до женщины, потерявшей все. Настоящее открытие вечера — Скотт Хендрикс в партии Шарля Жерара. Его баритон и игра, полная внутренней борьбы, мастерски передают эволюцию персонажа: от слуги, движимого классовой ненавистью и ревностью, до лидера революции, который в финале вынужден открыто взглянуть в лицо своим поступкам и страстям. Вместе с замечательными артистами второго плана, такими как знаменитая Розалинд Плоурайт (графиня и Мадлон) и Таня Кросс (Берси), они создали сильный и гармоничный ансамбль. Музыкальное руководство постановки осуществляет Ульф Ширмер, который вместе со звукорежиссером Вольфгангом Фрицем неделями настраивал сложнейшую акустическую систему с 500 динамиками, чтобы добиться оптимального звучания Венского филармонического оркестра на открытой сцене. Опера представляет собой одновременно трогательную историю любви и исторический триллер с очень эмоциональной музыкой. Синтез визуальной мощи, психологизма и буквального погружения в историю и позволил брегенцскому «Андре Шенье» выйти за рамки фестивального блокбастера и стать настоящей театральной легендой.

«Смерть Марата» (и не только!) на Боденском озере. Спектакль-зеркало Французской революции, из которой никто не вышел «сухим». Опера Умберто Джордано «Андре Шенье» на Брегенцском фестивале — не просто постановка, а настоящее визуальное заявление. Режиссеры Феликс Брайзах («Пассажирка», Брегенц) и Кит Уорнер («Юлий Цезарь в Египте», Театр Ан-дер-Вин) превратили плавучую сцену в гигантскую инсталляцию, центральным и самым сильным образом которой стал 24-метровый бюст Жана-Поля Марата, убитого революционера, чей портрет кисти Жака-Луи Давида знает весь мир. По замыслу сценографа Дэвида Филдинга, Марат здесь — не просто исторический персонаж, а символ революции, пожирающей своих детей. Огромное лицо, частично разрушенное, с провалившимся глазом и выщербленным черепом, одновременно внушает ужас и вызывает жалость — портрет идеала, который выродился в насилие. Режиссура Уорнера также построена на постоянном диалоге персонажей с этим каменным гигантом. Из левого глаза исполинской фигуры Марата слезой «стекает» лестница, по которой перемещаются актеры и многочисленный хор. Невероятная зрелищность постановки поддерживает мощная интеллектуальная глубина произведения, и солисты демонстрируют ее в полной мере. Мексиканский тенор Эктор Сандоваль (Андре Шенье) голосом, полным страсти и идеализма, создал образ настоящего героя, чья любовь и верность своим убеждениям в итоге приводят на эшафот. Его возлюбленную, Маддалену ди Куаньи, поет Норма Фантини, чье сопрано блистает от нежного пиано до диких, отчаянных всплесков, идеально передавая путь героини от аристократки до женщины, потерявшей все. Настоящее открытие вечера — Скотт Хендрикс в партии Шарля Жерара. Его баритон и игра, полная внутренней борьбы, мастерски передают эволюцию персонажа: от слуги, движимого классовой ненавистью и ревностью, до лидера революции, который в финале вынужден открыто взглянуть в лицо своим поступкам и страстям. Вместе с замечательными артистами второго плана, такими как знаменитая Розалинд Плоурайт (графиня и Мадлон) и Таня Кросс (Берси), они создали сильный и гармоничный ансамбль. Музыкальное руководство постановки осуществляет Ульф Ширмер, который вместе со звукорежиссером Вольфгангом Фрицем неделями настраивал сложнейшую акустическую систему с 500 динамиками, чтобы добиться оптимального звучания Венского филармонического оркестра на открытой сцене. Опера представляет собой одновременно трогательную историю любви и исторический триллер с очень эмоциональной музыкой. Синтез визуальной мощи, психологизма и буквального погружения в историю и позволил брегенцскому «Андре Шенье» выйти за рамки фестивального блокбастера и стать настоящей театральной легендой.

Спектакль Театра им. Вахтангова. Новое амплуа Александра Олешко — и «Хрустальная Турандот» за лучшую мужскую роль. Режиссер Наталья Ковалева поставила спектакль по собственной сценической версии, созданной на базе произведений Дмитрия Мережковского и Евгения Симонова, дополнив их сценами собственного сочинения — воображаемой встречи императора с матерью, Екатериной II. В роли «русского Гамлета» — заслуженный артист РФ Александр Олешко. Декорации и костюмы выполнены по эскизам главного художника Вахтанговского театра Максима Обрезкова. Режиссер Наталья Ковалева: «История Павла I — очень русская история, бурная, противоречивая. Личность его — человека неординарного, любознательного, образованного, остроумного, способного к поэтической импровизации и при этом болезненно самолюбивого, нервного — не может оставить равнодушным… Кто-то говорит о нем «идиот», а кто-то называет «гением». Но истина всегда посередине: «Я — человек», — говорит Павел. Человек, чье самое горячее желание — сделать всех счастливыми. И в этом его трагическое несовпадение с окружающими: каждый из его окружения хочет счастья только для себя. Время примиряет с прошлым, а история в своем движении нередко совершает «реабилитацию» героев ушедших эпох. Услышать время, заглянуть в свою историю, присмотреться к личности Павла I и увидеть в нем глубокое человеческое страдание, нужно для того, чтобы задуматься о нас, сегодняшних.

«Двенадцатая ночь» — комедия запутанных романтических отношений, искрящаяся наиболее изящными диалогами, когда-либо написанными Уилльямом Шекспиром. Все роли в спектакле (как и полагалось во времена Шекспира) исполняются исключительно мужчинами. Костюмы, музыка и хореография в этом спектакле также созданы по образу и подобию тех, что были возможны в «Глобусе» XVII века.

«Смерть Марата» (и не только!) на Боденском озере. Спектакль-зеркало Французской революции, из которой никто не вышел «сухим». Опера Умберто Джордано «Андре Шенье» на Брегенцском фестивале — не просто постановка, а настоящее визуальное заявление. Режиссеры Феликс Брайзах («Пассажирка», Брегенц) и Кит Уорнер («Юлий Цезарь в Египте», Театр Ан-дер-Вин) превратили плавучую сцену в гигантскую инсталляцию, центральным и самым сильным образом которой стал 24-метровый бюст Жана-Поля Марата, убитого революционера, чей портрет кисти Жака-Луи Давида знает весь мир. По замыслу сценографа Дэвида Филдинга, Марат здесь — не просто исторический персонаж, а символ революции, пожирающей своих детей. Огромное лицо, частично разрушенное, с провалившимся глазом и выщербленным черепом, одновременно внушает ужас и вызывает жалость — портрет идеала, который выродился в насилие. Режиссура Уорнера также построена на постоянном диалоге персонажей с этим каменным гигантом. Из левого глаза исполинской фигуры Марата слезой «стекает» лестница, по которой перемещаются актеры и многочисленный хор. Невероятная зрелищность постановки поддерживает мощная интеллектуальная глубина произведения, и солисты демонстрируют ее в полной мере. Мексиканский тенор Эктор Сандоваль (Андре Шенье) голосом, полным страсти и идеализма, создал образ настоящего героя, чья любовь и верность своим убеждениям в итоге приводят на эшафот. Его возлюбленную, Маддалену ди Куаньи, поет Норма Фантини, чье сопрано блистает от нежного пиано до диких, отчаянных всплесков, идеально передавая путь героини от аристократки до женщины, потерявшей все. Настоящее открытие вечера — Скотт Хендрикс в партии Шарля Жерара. Его баритон и игра, полная внутренней борьбы, мастерски передают эволюцию персонажа: от слуги, движимого классовой ненавистью и ревностью, до лидера революции, который в финале вынужден открыто взглянуть в лицо своим поступкам и страстям. Вместе с замечательными артистами второго плана, такими как знаменитая Розалинд Плоурайт (графиня и Мадлон) и Таня Кросс (Берси), они создали сильный и гармоничный ансамбль. Музыкальное руководство постановки осуществляет Ульф Ширмер, который вместе со звукорежиссером Вольфгангом Фрицем неделями настраивал сложнейшую акустическую систему с 500 динамиками, чтобы добиться оптимального звучания Венского филармонического оркестра на открытой сцене. Опера представляет собой одновременно трогательную историю любви и исторический триллер с очень эмоциональной музыкой. Синтез визуальной мощи, психологизма и буквального погружения в историю и позволил брегенцскому «Андре Шенье» выйти за рамки фестивального блокбастера и стать настоящей театральной легендой.

«Смерть Марата» (и не только!) на Боденском озере. Спектакль-зеркало Французской революции, из которой никто не вышел «сухим». Опера Умберто Джордано «Андре Шенье» на Брегенцском фестивале — не просто постановка, а настоящее визуальное заявление. Режиссеры Феликс Брайзах («Пассажирка», Брегенц) и Кит Уорнер («Юлий Цезарь в Египте», Театр Ан-дер-Вин) превратили плавучую сцену в гигантскую инсталляцию, центральным и самым сильным образом которой стал 24-метровый бюст Жана-Поля Марата, убитого революционера, чей портрет кисти Жака-Луи Давида знает весь мир. По замыслу сценографа Дэвида Филдинга, Марат здесь — не просто исторический персонаж, а символ революции, пожирающей своих детей. Огромное лицо, частично разрушенное, с провалившимся глазом и выщербленным черепом, одновременно внушает ужас и вызывает жалость — портрет идеала, который выродился в насилие. Режиссура Уорнера также построена на постоянном диалоге персонажей с этим каменным гигантом. Из левого глаза исполинской фигуры Марата слезой «стекает» лестница, по которой перемещаются актеры и многочисленный хор. Невероятная зрелищность постановки поддерживает мощная интеллектуальная глубина произведения, и солисты демонстрируют ее в полной мере. Мексиканский тенор Эктор Сандоваль (Андре Шенье) голосом, полным страсти и идеализма, создал образ настоящего героя, чья любовь и верность своим убеждениям в итоге приводят на эшафот. Его возлюбленную, Маддалену ди Куаньи, поет Норма Фантини, чье сопрано блистает от нежного пиано до диких, отчаянных всплесков, идеально передавая путь героини от аристократки до женщины, потерявшей все. Настоящее открытие вечера — Скотт Хендрикс в партии Шарля Жерара. Его баритон и игра, полная внутренней борьбы, мастерски передают эволюцию персонажа: от слуги, движимого классовой ненавистью и ревностью, до лидера революции, который в финале вынужден открыто взглянуть в лицо своим поступкам и страстям. Вместе с замечательными артистами второго плана, такими как знаменитая Розалинд Плоурайт (графиня и Мадлон) и Таня Кросс (Берси), они создали сильный и гармоничный ансамбль. Музыкальное руководство постановки осуществляет Ульф Ширмер, который вместе со звукорежиссером Вольфгангом Фрицем неделями настраивал сложнейшую акустическую систему с 500 динамиками, чтобы добиться оптимального звучания Венского филармонического оркестра на открытой сцене. Опера представляет собой одновременно трогательную историю любви и исторический триллер с очень эмоциональной музыкой. Синтез визуальной мощи, психологизма и буквального погружения в историю и позволил брегенцскому «Андре Шенье» выйти за рамки фестивального блокбастера и стать настоящей театральной легендой.

«Комедия положений в гроб»: Сергей Лазарев в ярком фарсе по единственной пьесе Марка Твена. Спектакль Евгения Писарева — о молодом, бедном и действительно талантливом художнике и компании его друзей, которые разыгрывают во французском предместье смешной и дерзкий фарс, используя мнимую смерть товарища, чтобы добиться богатства и славы. Пьеса «Жив или мертв» («Is He Dead?») — единственное произведение Марка Твена-драматурга, найденное в 2003 году в архивах Калифорнийского университета в Беркли. Главный герой пьесы молодой художник Жан-Франсуа Милле еле-еле сводит концы с концами. Его работы не продаются, семья его невесты в должниках у проходимца, а друзья-художники, с которыми он делит богемную парижскую мансарду, еще большие неудачники, чем он сам. Рецепт спасения невольно подсказывает один из потенциальных покупателей — живые художники ценятся недорого, но стоит автору умереть, как цены на его картины немедленно подскакивают. Друзья решаются на веселое мошенничество: они решают объявить Милле сначала неизлечимо больным, а потом и покойником, самого же художника решено переодеть в его вымышленную сестру, которой теперь предстоит распродавать работы брата... (Роман Должанский. «Коммерсантъ»).

Юрий Бутусов, поставив одну из самых сложных пьес Брехта в новом переводе Егора Перегудова, словно вернул ее к истокам: уйдя и от социалистического пафоса 40-х, и от диссидентского бунтарства постановки Таганки 60-х годов, он снова открыл в ней драматическую притчу о сущности человека. Спектакль лишен примет времени и места — это не китайский Сычуань, а просто богом заброшенная деревня на краю Вселенной, возможная в любой стране и в любом столетии, а может, и в самом конце времен.